Майя Плисецкая. Танцующая Богиня...
- Лина Б.
- 22 авг. 2019 г.
- 6 мин. чтения
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», - гласит первая строка Евангелия от Иоанна. Если переложить эту мысль на историю мирового балета, то в моем представлении у фразы только одна формулировка: «В начале было движенье, и Движенье было у Майи, и Движенье было Майей».
У каждого века, каждого вида искусства, каждого человека свои герои. Танцующий герой ХХ века для миллионов людей по всему миру – Майя Михайловна Плисецкая. Обычно повествование свое я начинаю с даты рождения, семьи, событий, поспособствовавших становлению личности и т.д. В случае с Майей, как мне кажется, это не имеет никакого смысла, т.к. я более чем уверена, что девочка эта, сотканная из движений, музыки и танца, пришла на нашу землю из далекого будущего. Очевидно, «верховный совет» XXV или даже XXX века, определивший спецзадание маленькой Майи, находился не в лучшем состоянии, т.к. путь своей посланнице уготовил тяжелейший. Начался он в 1925 году в Москве, в семье советского хозяйственного деятеля Михаила Плисецкого и очаровательной актрисы немого кино Рахиль Мессерер. Детство, нужно признать, было трагичным, впрочем, как и время, на которое оно выпало. Многочисленная родня помимо очевидных талантов и творческого начала, обладала необъяснимо печальными, несчастными судьбами. Болезни, необоснованные аресты, тюрьмы, смерти… Рок этот коснулся и родителей Майи. Михаил Мессерер, честно служивший партии и своему государству, был арестован и расстрелян в 1938 году. Объяснять причины и искать виновных не буду, т.к. нет этому оправдания. Такой страшной участи во время Сталинских репрессий были подвергнуты сотни тысяч безвинных людей. У судьбы свои счеты. Не знаю были ли они сведены с ушедшими, но честное имя Михаила Мессерера восстановили, реабилитировав в 1956 году за отсутствием состава преступления. Мать Рахиль осудили на восемь лет как жену «врага народа», со всеми вытекающими обстоятельствами: разлука с детьми, тюрьмы, лагеря…
На фоне этого страшного времени и еще более устрашающих событий росла танцующая душа юной Майи. В 1934 году на просмотре в хореографическом училище судьба маленькой Плисецкой и мирового балета, в целом, была определена – очарованная незатейливым детским реверансом комиссия решила принять Майю на обучение. Обучение было обрывочным: командировки отца, переезды, аресты, а затем страшная война. Все это создаст небольшие трудности, но природные данные, невероятный талант и характер приведут балерину на самые высокие вершины танцевального олимпа. «Всю мою жизнь меня поедом ела тоска по профессиональной классической школе, которую мне толком-то с детства не преподали. Что-то я знала, что-то подсмотрела, до чего-то дошла своим умом, послушалась совета, набила шишек. И все урывками, от случая к случаю. Вот бы в 10–12 лет объяснили тебе все разом! Несколько лет назад, к моей очень круглой дате, японское телевидение подготовило милый красочный фильм из моих последних выступлений в Токио. Прислали мне в Москву видеокассету. Проглядев ее, я удовлетворенно крякнула и сказала в сердцах Щедрину:— Кажется, только теперь я научилась танцевать…И сказала правду. Но поздновато, черт возьми» ( © Я, Майя Плисецкая М.М. Плисецкая)
После окончания хореографического училища Майю Плисецкую принимают в труппу Большого Театра. Руководителем балета, а по совместительству танцором, на тот момент был родной дядя Асаф Мессерер. Такое обстоятельство осложнило начало пути в Большом театре, т.к. близкий родственник считал не очень достойным продвигать свою племянницу и определил Плисецкую в кордебалет. «Ослушаться я не могла, но протестовать — протестовала. Вставала вместо пальцев на полупальцы, танцевала без грима, перед началом не грелась. Сам Асаф танцевал с Лепешинской сатира. Наша восьмерка прямо на спектакле не громко, но слышно, ритмично подпевала на мотив глинкинского вальса: «Асафчик мой, красавчик мой». Я не одна творила акт мщения». ( © Я, Майя Плисецкая М.М. Плисецкая)
Вскоре справедливость восторжествовала и уже практически все первые партии безвозвратно принадлежали несравненной приме – Майе Плисецкой. Однако, ни безукоризненно исполненные партии, ни абсолютное поклонение публики советской и иностранной не могли противостоять режиму, лживым доносчикам и тотальному контролю. На расцвете своей танцевальной карьеры, влюбив в свои сценические образы всех приезжающих гостей, получая горы приглашений от зарубежных театров и импресарио, посольств и глав государств, Майя Плисецкая оказывается заложником своей страны на 6 долгих и мучительных лет. «За что?» - справедливо спросите вы меня. Затруднюсь ответить. За то, что когда-то в начале века брат отца уехал в штаты и смог там обосноваться? За то, что природная любознательность и открытость располагала иностранных собеседников? За то, что какой-то «блюститель безопасности» создал легенду о коварной английской шпионке в лице балерины, которая даже и объясниться на иностранном языке не смогла бы? За то, что доведенные «до ручки» советские граждане стопками слали доносы (зачастую совершенно необоснованные и абсурдные)? Рассуждать можно долго, но факт остается фактом – талант поместили в клетку, организовали круглосуточную слежку (за балериной 24 часа в сутки следовала машина с агентами КГБ) и потихоньку уничтожали. Но разве можно уничтожить истину, абсолютное воплощение искусства? Самые пронзительные, эмоциональные, совершенные, по мнению самой Плисецкой, исполнения Лебединого озера произошли именно во времена этой «блокады», когда труппа Большого театра выезжала на гастроли за рубеж без своей главной примы. Властям очень хотелось помешать этому успеху, но ни угрозы, ни многочасовые допросы в органах не могли остановить преданных поклонников от незатихающих аплодисментов, криков, восхищений.
В эти тяжелые для Майи годы «заточения» в жизнь ее ворвалось чувство, которое стало началом большой истории любви. Сначала талантливый композитор Родион Щедрин услышал голос Майи Плисецкой на записи в доме у Лили Брик и поразился тому, что балерина еще и неплохо поет. Затем были встречи в компаниях у той же Брик, но для их личной истории эти встречи не имели значения. Спустя 3 года после первого знакомства в 1958 году Щедрин работая над новым балетом попросился на репетицию к Плисецкой. Пред ним предстала совершенно сложенная, пластичная, поглощающая все своей энергией Майя в облегающем черном трико. Все внутри молодого музыканта встрепенулось, сердце начало учащенно биться… С тех пор они не расставались. Вместе с Щедриным Плисецкой удалось пройти многие испытания, пробить собственный «железный занавес» и добиться разрешения на выезд за границу, создать шедевральные балеты и бесконечно любить. Спустя много-много лет, в интервью Владимиру Познеру на вопрос о том, какие бы три желания ему хотелось исполнить, если бы представилась такая возможность, Родион ответил: «Я хотел бы быть вечно с моей женой… быть вечно с моей женой… быть вечно с моей женой…»
1959 год. Плисецкой дали зеленый свет. Первая поездка в Америку, невероятный успех и много интересных знакомств. «После окончаний актов мы выходили за занавес «Мета» бесчисленное количество раз. Мой лебединый «уход» в конце «белого» акта венчался такой овацией, что я утеряла нить музыкального сопровождения. Напрягала слух, замирала, но, кроме канонады аплодисментов и шквала истошных криков, ничего слышно не было. Ни одной ноты из оркестра! Я так и закончила акт лишь на внутреннем слухе». ( © Я, Майя Плисецкая М.М. Плисецкая)
Затем последовал оглушительный успех на мировых сценах и сотрудничество с талантливейшими мастерами своего дела. Работа с Альберто Алонсо подарила миру блистательную Кармен-сюиту, обогатившую искусство мирового балета на множество новых красок. Созданные вместе с Морисом Бежаром шедевры (Болеро, Айседора, Леда) лично для меня стали воплощением чувственности, глубины и какого-то нового, свежего взгляда. Дружба с Пьером Карденом подарила десятки незабываемых балетных образов. Карден, очень симпатизировавший балерине, с радостью создавал удивительно тонкие, точно отражающие характер героинь образы. Художник Марк Шагал, вдохновленный движениями Плисецкой, написал два панно с музыкальными образами для фойе Метрополитен – опера в Нью-Йорке. Неожиданная, очень трогательная связь с сенатором Робертом Кеннеди создала пространство для фантазий у всех интересующихся. Знакомство семьей Кеннеди произошло в 1962 году. Удивленные фактом рождения в один и тот же день (20 ноября 1925 года) Майя и Роберт пообещали поздравить друг друга с праздником. Так и завязалась эта интернациональная дружба. Во время поездок в штаты Майя получала знаки внимания от Роберта (фарфоровые цветы, брелок со знаком зодиака и фигуркой Михаила Архангела, часы с будильником от Тиффани в укор за небольшое опоздание), но дальше дружбы отношения эти не продвинулись. «Я слышала салонные разговоры о близости Боба Кеннеди с Мэрилин Монро, что был он изрядный донжуан. Что правда? Что навет? Что просто зависть к неординарным, талантливым, броским людям? Что желание задеть, выпачкать?.. Не знаю… Но со мною — знаю. Со мною Роберт Кеннеди был романтичен, возвышен, благороден и совершенно чист. Никаких притязаний, никакой фривольности…»( © Я, Майя Плисецкая М.М. Плисецкая).
У меня нет ни возможности, ни достаточного таланта для того, чтобы продолжать описание гениальных работ Майи Плисецкой, передать хоть на секунду состояние, настроение этого вихря, поглощающего тебя с первых тактов. Да и публикация сия, вероятнее всего, не имеет никакого смысла. Просто включите записи знаменитых балетов (благо они есть в открытом доступе) и перенеситесь в будущее, до которого, возможно, человечество когда-нибудь дойдет…
Я же пока дойду до Большой Дмитровки, на которой разбит прекрасный сквер в память о Майе Плисецкой, поклонюсь в ноги страстной Кармен, парящей на фоне летнего московского неба и поблагодарю за эту прекрасную неделю, которую мне удалось прожить вместе с воспоминаниями и образами, движениями и музыкой души, которая танцует…
Спасибо!